Вышла в свет книга Александра Дугина «Радикальный субъект и его дубль». Как явствует из заголовка, в книге собраны статьи и творчески переработанные лекции, посвященные проблематике Радикального Субъекта.

Эта тема исследуется автором на протяжении уже более пяти лет, но несмотря на свою серьезность и привлекательность так и не стала ни евразийским, ни традиционалистским мейнстримом, и это при том, что Александр Дугин - на сегодняшний день один из наиболее известных представителей обоих вышеупомянутых социально-философских учений мирового уровня. Думается причина в элитарности и сложности затрагиваемых в книге вопросов, в непривычном ракурсе, в котором расматриваются вещи, а более всего в исследовании до селе не затрагивавшегося интеллектуального измерения. «Радикальный Субъект» требует понять по новому то, что даже для нонкомформистов является священной коровой, вторгаясь в запретные для простого смертного области. Для того, чтобы по настоящему мыслить о нем недостаточно владеть какой-то суммой научных знаний. Необходима еще и интеллектуальная смелость.

Эта книга не даст окончательных ответов на раз и навсегда поставленные вопросы. Она не для тех, кто ищет в книжном знании истину. Аудитория, к которой обращается автор – немногочисленна, это те, кто смогут помыслить немыслимое и воспринять казалось бы абстрактные вещи с реальной серьезностью. Это одно из средств отделить зерна от плевел.

Читать дальше
 

Нет ни всхлипа, не вздоха,

Нет ни смерти, ни дна,

Умирает эпоха,

Угасет страна.

Без концлагерной пены

На губах верных псов,

Где разрушены стены,

Не поможет засов.

Где морщины -  каналы,

Глаз-небес бирюза.

Алым сполохом, алым,

Нам ударит в глаза.

Я услышу, как травы

Шелестят, говорят.

Опьяненье отравы,

Освежающий яд…

Эхо легкой свирели

Приутихнет чуть-чуть,

Мы живем, мы успели,

Мы отправились в путь…

Но застынут в легкой укоризне

В ледяных глазах конкистадора

Нас в пути покинувшие жизни.

Мир ушедших и идущих… Карта

Нам откроет новые дороги

В мир героев, власти и азарта,

Мир огня и сладостной тревоги,

В яростное счастье океана,

В горечь окровавленной полыни…

Цель сияет пряно, и туманно

Миражом средь огненной пустыни,

Путь змеи среди каменных утесов

Путь огня, что выберут народы?

Странник - нераскаянный философ,

Тихо следят, наблюдают покорно,

Как над землею летают гарфанги,

Как снегом падают млечные зерна.
 

Это явленье ожившей природы,

Воспоминанья о миге едином…

Моря холодные, серые воды

Пахнут боями, горящим бензином…
 

Море все ждет, колесо повернется,

Люди в симфониях бури и стали,

Снова увидят кровавое солнце,

То чего долго с опаскою ждали.
 

В северном небе, крылатых валькирий,

Снова увидит взгляд верный поэта.

Будет Вальхалла иль славенский Ирий,

Песни громов и рапсодия света.
 

Скорби и праздника вынырнут вести,

Новой войны вновь раскроется веер.

В платьице белом, подобно невесте

Нас манит запах  когда-то покинутой суши,

Рты словно пьявки чернеют, последняя весть,

Что потерялись в тумане давно не спасенные души.

В пьяной вселенной запутанных координат

Все словно тело моллюска чутки и тревожны.

За горизонтом чудовища дивные спят,

Взгляд заставляя бросать на покрытые ржавчиной ножны.

Нас ждут просторы, и карты неведомых стран

Выход за серые стены кошмарного быта

Путь Одиссея… но каждый из нас капитан

Каждый, в котором частица огня не забыта

Каждый несется за призрачной целью стремглав

Каждый находит, но только все что-то другое…

Каждый Ясон, и немного охотник Ахав

Каждый из нас, кто лишен осознанья покоя.

Только добраться б до берега новой земли,

Белой как рыба с глазами кровавого цвета,

Выйти на берег, оставив дремать корабли…

Где так чиста роса,

Я, жизнь как книгу пролистав,

Услышу голоса.

Они идут из глубины,

Где нет добра и зла,

Ее печальные сыны,

Как серая зола,

Летают птицами  в ночи,

Заметные едва.

Их не понять тебе, молчи,

Примятая трава…

Заплачешь поутру росой

Средь сосен и осин,

И день пойдет, совсем босой

Голубоглазый сын

Гулять по весям и лесам

И тень гонять, смеясь,

Я рядом с ним, и я он сам,

Живого неба князь.

Исчезнет небо в высоте

Пугающе пустой,

Я улыбнусь, ведь рядом те

Кто дышит красотой

На краю ледяной полыньи,

Чтоб нырнуть в потаенные воды,

Сны белесые лягут мои

Вопреки всем законам природы.

Чтоб ответить на вечный вопрос

Где их родина, где им чужбина?

Сны вращающих небо колес

Вновь застынут в предчувствии  Сына

Пепел прежде священных дубрав -

Прах богов, позабытых однажды.

Смертью смерть одиноко поправ,

Разделяющим лезвием  жажды

Воды ведают древний предел,

Тьму, в которой все чувства утонут,

Словно тысячью огненных стрел

Упаду в этот тягостный омут.

К сердцу спящей царицы на дно,

Руны молний нам вычертят строки,

Прорастет золотое зерно

Древом жизни на вечном Востоке

Хмурого неба в его бороде,

Ходит в потемках, никто и не спросит,

Иль заблудился неведомо где.

Из коры дуба вырезан посох,

С неба скатилась шальная звезда.

Нежные звезды купаются в росах,

Тают частицами алого льда.

Мягко и вкрадчиво шепчутся травы,

Будут шептаться чрез тысячу лет.

Тают частицы исчезнувшей славы,

И облака, словно неба скелет

Мягко, и грузно повисли устало,

Резко застыли в своей белизне.

Лишь воронье мертвый гимн прокричало,

Только ребенок почуял во сне

Тающий контур незыблемой сказки,

Мир уходящий, танцующий гибкий,

Тихо открыло дитя свои глазки,

Тихо качнулся ковчег его зыбки…

Волхв на дороге, волшебные птицы

И небывалая светлая сила…

Дети, вам кажется, все это снится?

Дети, когда-то уж все это было…

Мир поменялся, сменился порядок,

Детский порядок на старой планете.

Смерть на страницах ребячьих тетрадок,

Словно рыбак нам расставила сети.

Оттенки серой шали.

Прихожих блеклые глаза

Лоснятся по-шакальи.

Слепые клочья пустоты

Среди плохой погоды.

На мокром золоте  -  кресты.

Дома как карт колоды,

Что брошены в сырую грязь

С утра довольно рано

Одним из вас, он шел смеясь

В густые сны тумана.

Тоскливо жалось воронье,

Сырела плоть бумаги…

Его ли сердце иль мое,

Тонуло в нежной влаге

Вот звук его шагов утих,

И нет его на свете

Остался только рваный стих,

Который, шепчет ветер.

Смерть - закона глухой оскал

Приговора слепой курок

Тот одну лишь ее искал

В беспокойстве людских дорог

Выбирает ее любой

Обреченный чтоб выбирать

Она станет твоей судьбой

И заменит родную мать

Затаится средь пыльных книг

И в веселье людских домов

Пять секунд ты уже старик

Пять секунд  ты уже готов

На миру ли та, что красна

Одиночества ли плевок

Ты застынешь в объятьях сна

У ее обнаженных ног

Бытие, а потом исход…

Ты уснешь, навсегда уснешь…

Запах темных подземных вод

Яма, пуля, веревка, нож…

Миром правит лукавый смех

В нем рождается, в нем уснем

Лишь один умирал за всех

Вечер забился в углу,

Звездная тишь

Режет кометами мглу.

Падает лишь

Свет  на кусочек стола…

Ты ли стоишь?

Ты ли, родная, пришла?

Ты ли опять,

Или пригрезилось мне?

Будет плясать

Свастикой тень на стене.

Темная рать

Будет молчать напоказ.

Нам умирать,

И просыпаться не раз.

Ты проходи,

Нам с тобой выпала честь

Рваной груди

Тайные знаки прочесть.

Звездная высь,

Шепчет свой нежный приказ,

Тени слились,

Тени исчезнувших нас.

Преодолев

Вечность как грязный поток,

Мраморный лев

С нами читает меж строк,

Как вновь и вновь

В нас воскресает звезда

Через любовь

Светлым прыжком в никуда...

На крест взошедшая страна

Среди пожаров, гари, дыма

Мечом и Духом крещена,
 

В огне времен костром горела

Стояла крепко как скала.

Твое истерзанное тело

Какая сволочь не рвала?
 

Здесь каждый враг, собою гордый

Стал узником твоей земли.

Сжигали Русь стальные орды,

Домой немногие пришли.
 

Здесь каждый метр был местом боя,

Им было чуждо все кругом.

Их смертью жило все живое,

Сама земля была врагом.
 

И в каждом русском, память предка

Кипела местью как приказ:

«Стреляйте в цель, стреляйте метко».

И  смерть была тогда за нас.
 

И шли в огонь, чтоб жили дети,

Пожар, чтоб таял светом дней.

Сгорала Русь в огне столетий,

Чтоб возродиться, лишь сильней

После празднования теургии ЕСМ в Трёх Римах окончательно открылось значение и этимология слова «Царьград». Второй Рим сопоставим с самой идеей «царствования». Субстанция власти органично заложена в берега Золотого Рога. Если Первый Рим и Третий (Москва) должны ежеминутно доказывать свою имперскую суть, рвать жилы, вечно сушить этрусские и голядьские болота, тушить финские торфяники и захватывать сабинянок – то Второму Риму ничего этого и не нужно. Здесь не принято прыгать из штанов, отчаянно убеждать племена и народы в своей имперской субъективности, разрушать Карфаген и брать штурмом Рейхстаг. В Царьграде принято Царствовать. Из Золотого Рога в Стамбул льётся султанское счастье и весна падишахов. Этносы признают здесь Империю не насильно, а добровольно, а Империя не особенно и рвётся сиими этносами повелевать. Она презентует совершенную ось, вокруг которой беспрестанно кружится Ойкумена.