Где только ветра одинокий свист

Безудержно и яростно печален,

И липкий снег как белый саван чист.

Внимать тиши оставленного места,

Где есть лишь ты…, с тобой наедине

Зима, преображенная невеста.

И вы давно в той сказочной стране,

Где белых птиц взволнованная стая,

Ломает звезд веселый хоровод,

Где вечен свет, и горести не зная,

Река времен холодная течет…

Уносятся в далекие пространства

Огни и звуки, стихотворный ритм.

Белесое, седое постоянство,

Зима как вечность непрочтенных рифм…

Но голосом суровым часового

Окликнет время, всех разбудит лед.

От забытья очнувшись, слышишь снова

Гармонию оставленных высот.

Моя душа - в еловой чаще,

Сердце мое в кедре усталом,

Старом, кто из нас настоящий?
 

Империи царства, одни исполины…

Земля говорит, и кровь не помеха,

Если ты часть куска древней глины,

Если в тебе вещее эхо
 

Пророчит, вещает, сплетаясь словами,

С голосом тех, кто наследовал землю

Прежде… И соколом над головами,

Песни кочевий, которым я внемлю.

Голос степи, да лесная тревога.

Лица – как будто рубили из ели,

Лики таежного грозного бога,

Мрачного бога чужих подземелий.

Алым восходом взойдет время жатвы.

Стоит в глазах разглядеть отблеск молнии,

Чтоб отразились слова древней клятвы,

Тех, кто был свежестью бури исполнен,

Чтоб вновь и вновь загорались степные

Звезды, как искры безумного смеха….

Голосом варварской скифской России

Мне отзывалось сибирское эхо.

Сырое неба полотно

Завесит окна, мне не лги,

Ты та, что здесь уже давно.

Твое молчанье не поймет,

Никто, ведь мир к молчанью глух.

Пусть тишина подземных вод,

Расскажет что-то о нас двух.

Мы промолчим наедине,

Опять туман, слепой покров.

Утонем в мерной тишине,

Спустившейся на крыльях сов.

Для нас осины говорят,

Зардевшись краскою стыда.

Зовет осенний листопад

С собой неведомо куда,

И ангелы порой молчат…

У нас есть тысяча причин,

Чтобы уйти во тьму назад,

Туда, где вместе промолчим.

Сырость колодца

Пахнет живым и родным.

Где-то вдали

Рухнуло солнце,

Падая в сумрак и дым.

В тихую ночь,

Осени просинь,

Где так морозно дышать.

Будто точь-в-точь

Средь тонких сосен

Светится звездная прядь.

Небо как лик,

Кружатся в пляске,

Листья летящие прочь.

Вечер велик,

Страшные сказки,

Шепчет нам матушка-ночь.

За небокрай

Движется стая,

В алую смутную даль.

Сердцу внимай,

Землю читая

Как распростертый букварь.

Ушел, притворившись, что я ни при чем.

Вздохнул, улыбнулся, мне так надоело

Быть кем-то еще.

Куда-то бежать, ненавидя, старея,

Искать лишь покой, за покоем уют.

Я город, я бездна, пустая аллея,

Где листья осенние мокро гниют.

Я снова асфальт, вот я грязный суглинок,

Я воздух, что в холоде хрупче стекла,

Я молча лежу, и подошвы ботинок

Пройдут не оставив следа, зеркала

Оставленных вод отразят все как прежде

Как будто бы, где-то бы…. Шепот ручья

Мне вновь говорит, нет, поет о надежде,

Что больше ничья…

В скользкой утробе бетонного чрева

Город огни пожирает, сквозь стекла

Чудится вечного льда королева

В воздухе тонкие ритмы созвучий

К ней понесутся, ломаясь со звоном.

Кажется, будто представился случай,

Броситься вниз вопреки всем законам.

Вновь обернуться, удариться оземь,

Песней нестись, резонируя в вихре

Листьев, рождающих пьяную осень…

Падать пока, все слова не утихли.

Слышать их смыслы… А может, не надо,

Все это глупо и вовсе не ново.

Мне бы хватило единого взгляда,

Глаз, что рождают гармонию слова.

Сыры и удивительно глупы

Глаза людей из клеток зоопарка

Из клеток костной, плотской скорлупы.

Нет трепета, священные фигуры

Ушли в тень дня и деревянный ад.

Лишь бесы обезумевшей культуры

О чем-то нам настойчиво твердят.

Куда-то манит гнев полураспада,

Часов разбег -  и в пропасть навсегда,

Туда где хрусталем грустит преграда,

Сияя как рассветная звезда.

Где все как Китеж в сердце утонуло,

И падает, но не достигнет дна,

И вопрошает так призывно дуло,

И вся в крови последняя стена…

Спит русский космос в каждой мелкой твари

И дух ее – болотный фимиам

Восстанут великаны ли? Едва ли…

Но голос их доныне слышен нам.

Прах порока, -

Две монеты золотых.

Страх и дальняя дорога…

Шпалы чертят

К жизни штрих

Он ложится

Проводами,

Света нервная вуаль.

Опускается над нами,

Ночь как птица

Нам не жаль,

Паранойя.

Полусладкой

Дремы выпили кувшин,

Притаились мы украдкой.

Ты одна,

И я один

.

Здесь и там

Мы так упруго

Так обманчиво грешны.

Сердца два в когтях друг друга

Снятся нам

Кошачьи сны

В сердце рая

Две стихии,

В песне битого стекла.

Ледяная ночь России,

Где любая

Мгла бела.

Я, это те, кто придет за мной,

Те, кому ведомы лед и зной,

Те, кто оттаял в полях весной.

Те, кто изведал сумбурность троп,

Смятых, как нить одного клубка.

Те, кого бросят стихи в озноб,

Хоть не писала стихов рука.

Я это скудость имбирных слов,

Я – это камень летящий вниз,

Я – это мост, под которым ров,

Я лишь набросок, чужой эскиз.

Я – это те, кого голос – гром,

Я – это совесть, мятежный стыд,

Те, кто играет с собой, с огнем,

Юность, что память в крови хранит,

Я – это пропасть, сухой разрыв,

Белых созвучий пустой щелчок,

Я – это голос плакучих ив

Я тот туман, что на ивы лег.

Я – это ночь, моя тень – луна

Я мой народ, что грехом и свят,

Я  - та страна, что опять одна

Ждет своих верных сынов-солдат.

Я – это те, кто победы ждет,

Те, кто навечно в полях легли,

Русского неба гнетущий свод,

Ярая бездна моей земли.

Которое катит блестящий как ночь скарабей.

Мы будем другими, мы станем, мы будем иными

Мы выйдем из круга, где каждый другого слабей

Мы выйдем из храмов на площади божьего гнева,

Где жарятся туши, что брошены жизнью в костер,

Где ходит с косою суровая смерть-королева,

И ангел возмездия руку над миром простер.

Он высыпал зерна грядущих пожаров и войн,

Он скоро откроет тяжелые ада врата.

Так будь же спокоен, навеки, навеки спокоен:

Во веки веков не сгорала одна красота.

Все то, что пропало, то было с рождения тленом,

Весь прах словно пыль от растрепанных временем книг,

Все краски заката разлиты по каменным стенам,

Где силою света сияет торжественный лик.

Где наше ярмо принимают другие, чужие народы,

И воздух империи свеж, а порядок жесток.

И вновь на руинах никчемной и грязной свободы

Высокая воля взрастет, словно сорный цветок.

Мы в единое слиты,

Мы слепые солдаты,

В предвкушении битвы.

Под знаменами Норда,

Дети светлой Богини,

Выступаем мы гордо,

На губах тает иней.

Холод льда не помеха,

Что ни сердце – то льдина,

Вторит нам только эхо,

Наша воля – едина.

Нас баюкает море,

Мы все станем камнями.

Будут новые зори,

Смерть в кладбищенской яме

Не дождется. Сурово

В небо всмотрятся скалы.

КСтарше нас только слово

Из седой Калевалы.

Глаз ледяные рассветы,

Кто же мы, Родина, кто мы?

Где же ты, Родина, где ты?

Нас не ведут на расстрелы,

Подвиги нам – все былое.

Мы не погибли, мы целы.

Мы не в могиле -  в покое.

Мы в череде поколений

Место займем, то, что с краю.

Гонит нас ветер осенний,

Гонит, откуда не знаю.

Нам те неведомы дали,

Вкус их так странно печален,

Куклы из воска и стали

Жаждем причастия таин.

Может еще что-то цело,

Может душа не сломалась,

Может она уцелела,

Самая, самая малость.

Ведь еще что-то тревожит

В каждом крестьянском погосте…

Только и новый день прожит

В зависти, боли и злости.

Таем как свечи пред ликом,

Лишь разучились молиться…

В поле холодном и диком

Мчится страна-кобылица.

В полутьме одиноких вершин,

Где слова так ясны и остры,

Я молюсь неба сумрачный сын,

Я смотрю в глаза лунной сестры

Там, где к северу реки несет,

Где туманами грезит тайга,

Бродят духи сибирских болот,

И мерцают легендой снега,

Там маршрутами сказок ночных

Бродят духи таких же как я,

И клеймо родовое на них,

И печатью – родная земля.

Звезды кружат, зовут в хоровод,

Души с ними пускаются в пляс,

Солнце выйдет с утра из ворот

И разбудит забывшихся нас.

Крепость камня и святость горы,

Танец ветра, огонь как шаман

Нам откроет иные миры,

Жизнь богов и таинственных стран.

Все утихнет и вновь замолчит,

Жизнь уляжется в несколько строк,

Но когда час придет, как магнит

Нас потянет суровый восток.

Мы же дети земли и небес,

А туманы с озер - нам родня,

Нам одним открывается лес,

От чужих тайны крепко храня.

А пока, затерявшись в ночи,

Мы в озерную всмотримся гладь.

Звезды тянут к нам руки-лучи,

Значит всё повторится опять.

На лезвии, отставленном кинжала,

Где тень непобедимая дрожала,

И розой грез раскрылось мне инферно,

В округлость распадающихся пятен,

Где линии изящно невесомы,

Где пьяный Индра нахлебался сомы

И был так агрессивно неприятен.
 

Где все летело кубарем с обрыва,

Плясали обнаженные менады.

И Дионис, не ведавший пощады,

Склонился отрешенно и счастливо.

Там трупом прорастала мандрагора,

Брела тропинкой властная Геката,

И власть всепобеждающего злата

Была лишь сном отступника и вора.

Как соколы летели стрелы молний,

В огне всю землю вновь преображая,

Земля рождала чудо урожая

И становилась чище и спокойней…

Я видел лишь осколки, смех, начало…

Разорван круг, и надо ли стремиться?

Когда несет звезд рьяных колесница

Прошедшего сквозь лезвие кинжала.

Вышла в свет книга Александра Дугина «Радикальный субъект и его дубль». Как явствует из заголовка, в книге собраны статьи и творчески переработанные лекции, посвященные проблематике Радикального Субъекта.

Эта тема исследуется автором на протяжении уже более пяти лет, но несмотря на свою серьезность и привлекательность так и не стала ни евразийским, ни традиционалистским мейнстримом, и это при том, что Александр Дугин - на сегодняшний день один из наиболее известных представителей обоих вышеупомянутых социально-философских учений мирового уровня. Думается причина в элитарности и сложности затрагиваемых в книге вопросов, в непривычном ракурсе, в котором расматриваются вещи, а более всего в исследовании до селе не затрагивавшегося интеллектуального измерения. «Радикальный Субъект» требует понять по новому то, что даже для нонкомформистов является священной коровой, вторгаясь в запретные для простого смертного области. Для того, чтобы по настоящему мыслить о нем недостаточно владеть какой-то суммой научных знаний. Необходима еще и интеллектуальная смелость.

Эта книга не даст окончательных ответов на раз и навсегда поставленные вопросы. Она не для тех, кто ищет в книжном знании истину. Аудитория, к которой обращается автор – немногочисленна, это те, кто смогут помыслить немыслимое и воспринять казалось бы абстрактные вещи с реальной серьезностью. Это одно из средств отделить зерна от плевел.

Читать дальше